Page 504 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

красоту. Прилетевшая ночная бабочка пьет нектар и осыпает желтую пыльцу на
жадный пестик. Суждено красоте умереть, обеспечив жизнь красоте новой. На земле,
над землей, под землей снуют, летают и роются дети природы, окруженные ее
заботами, ею созданные и ее создающие; Natura naturans – Natura naturata. Перед ее
любовью дуб равноценен душистому колоску, и нет для ее ничтожного, обойденного
ее вниманием, как нет ничего мертвого, в чем в самый момент смерти не зарождалась
бы новая жизнь» (Осоргин 1992, 213-214); «Жизнью в природе, на дешевом маленьком
участке земли (а мир так велик! а чудес в нем так много!) – заканчивается без всяких
дальнейших событий лежащая перед нами повесть о вольном каменщике» (Осоргин
1992, 214).
Если обращение к идее обустройства на земле у онтологически мыслящего
Осоргина было закономерным и носило личный характер (как выбор варианта
индивидуального существования в пространстве эмиграции), то для начинающей
молодой писательницы Нины Берберовой проблема приобретала социальный и
поколенческий смысл. В 1928-1929 годах она публикует свой первый роман о жизни
русских обывателей в Париже «Последние и первые», герои которого ищут ответа на
главный вопрос: как жить в эмиграции? Прямая цитата из Евангелия от Матфея в
названии (гл. 19, 20: «Многие же будут первые последними, и последние первыми <…>
Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало
избранных») отсылает к переоценке ценностей в ситуации национально-исторической
катастрофы. «Последние» - «промотавшиеся отцы», «первые» - дети как надежда
эмиграции. Детективную остроту сюжету сообщает изображение деятельности целой
организации по «ловле» и возвращению в Советскую Россию «заблудших». Именно
этой «руке Москвы» пытаются противостоять герои романа, обустраивающиеся на
земле Прованса «здесь и сейчас», на конкретной пяди земли.
Берберова выстраивает свой миф о спасении «незамеченного поколения»,
основанный на сохранении культуры (фраза «Мы не в изгнании – мы в послании»
принадлежала именно ей), опираясь на почвеннические идеи Ф.М. Достоевского.
Несмотря на то, что в зрелый период писательница будет снисходительно относиться к
влиянию русской классики на современную литературу (по ее ироничному
определению, традициям «толстоевского»), начальный этап ее творчества отмечен
несомненным влияние Достоевского. Позднее в автобиографии «Курсив мой» она
признавалась, что в пору работы над романом Достоевский «подавил» ее «вне всякой
меры» (Берберова 2011б, 437). Берберовой близки его «последние вопросы» и умение
исследовать жизнь человеческой души в критические, переломные моменты. Однако
Апокалипсис как время радикальных изменений в судьбе России для ее персонажей –
русских эмигрантов – уже свершился. Как герои Достоевского постоянно размышляют о
«конце мира» и о вариантах спасения, так и персонажи писательницы-эмигрантки
пытаются победить утопию возвращения в Россию обретением «воздушных корней» –
сохранением национальной идентичности с помощью расселения русских беженцев на
французской земле, укорененности на почве. «Пока мы не в России, место наше на
земле», – говорит мать семейства Вера Кирилловна колеблющемуся Шайбину
(Берберова 2011а, 172). Организатор переселения колонии русских из Парижа на
землю Прованса Илья Горбатов говорит Шайбину: «…Объяснение надо искать в самой
нашей русской породе. Здесь, вероятно, играет роль то, что земля – самая близкая нам
стихия, что мы на земле всегда «у себя». Да, русским одно спасение от
денационализации – это земля» (Берберова 2011а, 236).
Национальное представление о сакральности земли воплощается в песнях
нищего странника, совершающего свой путь с девочкой-сиротой между поселениями

502