Page 500 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

родной земли. Одним из путей обустройства «тут-бытия» становится почвенническая в
своей основе, идущая от славянофилов и Достоевского, идея духовного спасения на
земле, воспринятая, однако, не религиозно. Представители разных поколений
эмигрантских писателей – М.А. Осоргин и Н.Н. Берберова – каждый по-своему
воплотили сюжет ассимиляции эмигрантского микрокосма в чужом макро-
пространстве.
Принадлежавший по возрасту к старшему поколению эмигрантов М.А. Осоргин
был «онтологической» личностью, носителем пантеистического мироощущения. Почти
во всех его произведениях (особенно в наиболее известном романе «Сивцев Вражек»,
1926) человеческое бытие вписано в природный космос. Под псевдонимом «Обитатель
<земной поверхности>» в циклах рассказов «Огородные записки» и «Письма
обитателя», вошедших позднее в книгу «Происшествия зеленого мира» (1938), как и в
повести «Вольный каменщик» (1937), Осоргин создает свою онтологическую утопию
существования в маленьком домике (считает, что «счастье и мудрость живут именно в
келье под елью – горе и ум в больших домах» (Поликовская 2014, 264)) и реализует ее
буквально: поселяется в реальном домике под Парижем, в Сент-Женевьев де Буа, где
со своей женой каждое лето возделывает сад и огород. Работа на земле становится
способом сохранения духовного бытия, именно в символически русском месте Сент-
Женевьев он пишет свои романы. Т.А. Бакунина-Осоргина позднее вспоминала:
«Своими руками обработанная земля, выращенные из черенков розы, акация,
развившаяся из тоненького стебелька в громадное дерево, – все это создавало свой
особый мир, позволяло уходить от тягостей жизни в природу, заполняло пустоту и
безнадежность, которая с годами чувствовалась все сильнее» (Осоргин 1992, 7).
Тема поиска духовного существования в эмиграции находит свое развитие и в
повести «Вольный каменщик» (Хатямова 2008). В основе фабулы (изображение жизни
простого русского обывателя, ставшего в эмиграции масоном) лежит проблема
сохранения национально-культурной идентичности, которая для эмигранта с
тридцатилетним стажем, любящего «плыть против течения» (Г. Струве), стояла
необычайно остро. Природное бытие автора и его героя отвечало и масонскому
идеалу: чудак-огородник и библиофил обустраивал свое духовное бытие, «культурный
дом» как альтернативу чуждой и разрушительной цивилизации. В ложе «Северная
звезда» Осоргин неоднократно выступал по этому поводу: «…Познание природы есть
открытие сущности вещей и их взаимоотношения, познание бытия. Никакой другой
задачи не может быть у того, кто ищет истину, кто хочет определить свое место в
природе, свое отношение ко всему живущему, потому что без этого он не может
построить ни своей жизни, ни своего общества. Иной задачи нет ни у науки, ни у
творчества, ею поглощается вся наша духовная работа» (Поликовская 2014, 261).
Семантика имени главного героя Егора Егоровича Тетехина, превращающегося
из заурядного французского клерка в творческую личность – масонского брата и
сознательного «обитателя» природного мира, несет национальный культурный код.
Дважды борцом со змеем (в себе и окружающем мире) призван быть рядовой русский
обыватель, «тетеха». Повествователь, взявший на себя задачу написать повесть о
«человеке со смешной фамилией и прекрасным сердцем», с первых страниц
характеризует его как «срединного, ничем не выдающегося», но русского по
интенсивности судьбы: «Из одного года его биографии, правильно нарезав, можно
было бы создать десять – двадцать полновесных житий англичанина, француза и
итальянца; для русского человека – это как раз на одного» (Осоргин 1992, 17) Сам
Тетехин воспринимает братство по аналогии с национальной родственностью.
Открывающиеся в результате обретенного братства лучшие свойства души героя –

498