Page 553 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

«объяснительных» стратегий, используемых им для оформления «истории» из
«хроники» событий, содержащихся в историческом документе» (Уайт 2002, 491-492).
Но как мы видели выше, В. О. Ключевский представляет интерес не только как
историк а как историк-писатель, хотя некоторые учёные находят в духовном опыте
Ключевского и негативную сторону. Считают, что, между ним и русским обществом
своеобразной стеной стояли его «семинарский» язык, бытовые привычки,
непрестижный внешний вид, наукообразный стиль и образ мысли, столь далёкий от
реальных потребностей российского общества. Но одновременно приводят параллель,
когда А. С. Пушкин советовал писателям учится русскому языку у московских
просвирен, значит, стоило бы им послушать и Ключевского. Несколько поколений
русского духовенства отлились в языке этого сироты-поповича. Это был богатый
подарок природы, использованный Ключевским в полной мере. Ведь и тогда русская
речь горожан, семинаристов, крестьян, дворян существенно различалась. Ho нижняя
глубоко самобытная и творческая струя национальной русской речи нашла свое
отражение именно в Ключевском. Это, естественно, связано с его духовной близостью
к русскому крестьянству — творческой основе национальной культуры (Бердинских
2009, 166).
Ключевский определил на долгие годы характеристики основных лиц
российской истории. Собирал эпитеты, которые остались в золотом фонде русской
исторической и культурной мысли. Например, его определение Елизаветы Петровны:
«...Двойственностью воспитательных влияний объясняются приятные или
неожиданные противоречия в характере и образе жизни Елизаветы. Живая и веселая,
но не спускавшая глаз с самой себя,...» (Ключевский 1993а, 178-179)
- характеристика среды, из которой происходила Екатерина Вторая:
«С бесконечными фамильными делениями и подразделениями, с принцами
брауншвейг-люнебургскими и брауншвейг-вольфенбюттельскими,
саксен-гомбургскими, саксен-кобургскими, саксен-готскими и саксен-кобург-готскими,
мекленбург-шверинскими и мекленбург-стрелицкими, шлезвиг-голштейнскими,
голштейн-готторпскими и готторп-эйтинскими, ангальт-дессаускими,
ангальт-цербстскими и цербст-дорнбургскими - это был запоздалый феодальный
муравейник, суетливый и в большинстве бедный, донельзя перероднившийся и
перессорившийся, копошившийся в тесной обстановке со скудным бюджетом и с
воображением, охотно улетавшим за пределы тесного родного гнезд» (Ключевский
1993а, 198).
- о реформах первого российского императора: «От большой стройки всегда
остаётся много - сора, и в торопливой работе Петра пропадало много добра»
(Ключевский 1993в, 555).
- Многие его слова стали афоризмами. Так, высказывание «В России центр на
периферии» почти сразу ушло в народ: его нередко можно встретить в прессе, на
симпозиумах, конференциях.
Некоторые, в связи с ситуацией в русском оществе конца XIX века кажутся
отважными, хотя сам историк до конца своих дней оставался монархистом:
- Русские цари – не механики при машине, а огородные чучела для хищных
птиц. (Ключевский 1993б, 87).
- Администрация - грязная тряпка для затыкания дыр законодательства.
(Ключевский 1993б, 57).
- Дворянство – «верноподданные бунтари». Оно привыкло окружать престол с
вечно протянутой рукой попрошайки и трясти его за неподатливость. Самодержавие -
не власть, а задача, т.е. не право, а ответственность. (Ключевский 1993б, 89).

551