Page 436 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

человеческой жизни (здесь и далее выделено мной, кроме специально оговоренных
случаев. – Н.Д.) (Федоров 1995, 81). Указание на детей как на такой образец и критерий
содержится и в самом учении Спасителя. Его слова «Истинно говорю вам, если не
обратитесь и не будете как дети, не войдете в царство Небесное» (Мф.: 18: 1-3),
обращенные к праведным мужам, нашли свой отклик в раздумьях многих мыслителей
и художников слова XIX и XX веков.
В трудах Н. Ф. Федорова призыв Христа станет поводом для глубокого
осмысления христианского учения в целом. Размышляя над вопросом, «почему
Евангелие делает детское чувство условием вступления в Царство Божие», он приходит
к такому итогу: «Ибо что такое христианство? Евангелие Царствия Божия, всеобщего
спасения, которое, по евангельскому учению, и нужно искать прежде всего. Кому же
принадлежит Царство Божие? Детям и тем, которые, достигши
совершеннолетия, сохранили детское чувство. <…> уподобиться же детям – значит
сделаться сыном человеческим или вновь родиться им» (Федоров 1997, 80). Философ
особенно выделяет это детское «чувство всеобщего родства», несущее людям
спасение. Поясняя его, он исходит из детского восприятия мира и детского отношения
к нему: «Когда мы были малы, все люди были для нас братьями и сестрами наших
отцов и матерей (дяди и тетки); так и говорили нам наши родители, вынужденные
применяться к детскому пониманию, вовсе не подозревая при этом, что вынужденное
приспособление возвращает и их самих к первоначальной истине и благу. А если для
дитя (отрока) все люди братья и сестры его отца и матери, то что же он сам,
этот ребенок, как не сын человеческий» (Федоров, 1997, 80). Дитя своим
утверждением «всеобщей родственности», считал Федоров, вносит в мир сыновнюю и
братскую любовь, искренность, откровенность и чистоту чувств. По его убеждению,
«принимать за норму дитя, т.е. существо, в котором не появилось еще ни вражды, ни
похоти, а господствует привязанность, и наибольшая к родителям, – это значит принять
за норму момент беспорочности...». «Христианская мудрость», – по мысли философа, –
и учит следовать «беспорочной природе (дитя)…» (Федоров 1997, 82).
Другой известный русский философ, психолог и педагог – В. В. Зеньковский в
своем поиске ценностных основ человеческой жизни также приходил к христианскому
пониманию детей и детского: «Есть что-то ангельское во всяком ребенке, – писал он.
Лучи высшей красоты исходят из детей, и это делает детство идеалом человека. Слова
Христа – не можем мы войти в Царствие Божие, если не станем как дети – имеют
тот смысл, что мы снова должны достигнуть того душевного строя, в котором
господство принадлежало бы внеэмпирическому центру личности» (Зеньковский
1995, 291). Внеэмпирический или мистический центр личности, по Зеньковскому,
формируется в раннем детстве, ребенку «слышнее “музыка сфер”», он ощущает центр
мира – «Отца Небесного», а сердце его «носит в себе живое чувство Бога»
(Зеньковский 1995, 205, 204). «Дитя, по словам философа, всюду вносит смысл, всюду
его ищет, и это есть ясный признак того, что <…> оно живет настоящей духовной
жизнью…» (выделено автором. – Н.Д.) (Зеньковский 1995, 291).
К осмыслению наказа Христа обратился и Л. Н. Толстой. Его развернутое
толкование он представил в своей книге «Соединение и перевод четырех Евангелий».
Приступая к комментарию известных евангельских слов, писатель ищет для себя ответа
на вопрос: «Что же значит быть как дети?». Вначале он отвергает недопустимое, с
его точки зрения, объяснение сути сказанного Христом: «Быть глупым, как дети, этого
не мог сказать Иисус, увещевавший людей к разумению. Быть слабым, как дети, это ни
к чему не нужно. Быть не злобным, как дети, это неправда, дети бывают очень злы.
Быть готовым на все, любить Бога и ближнего, – дети уже никак не могут, дети – самые

434