Page 439 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

это невинность и забвение, новое начинание и игра, колесо, катящееся само собою,
первое движение, священное „Да”. Ибо священное „Да” необходимо для игры
созидания...» (Ницше 1998, 19). В рассказе есть прямое подтверждение тезиса
немецкого философа о детстве как «новом начинании и игре», «первом движении»:
«Радость-то какая! Обруча этого раньше не было, а теперь он так бойко бежит. И все так
весело! <…> Все мальчику ново, чисто и радостно». Дитя здесь – воплощение
радостного и свежего принятия мира, невинности, чистоты: «Да, все чисто, – пишет
Сологуб, – дети сами не видят грязной стороны в предметах, пока взрослые не
покажут...» (Сологуб 2000, 563). Обруч (колесо – у Ницше) становится в рассказе
смыслоопределяющим и сюжетообразующим символом, олицетворяющим процессы
возникновения и исчезновения, вечного движения и изменения, «катящейся» судьбы,
жизни. Он обретает значение, близкое тому, в каком его употреблял Ф. Ницше: детство
– «самокатящееся колесо». Для Ф. Сологуба обруч – тоже символ детства, но писатель
наделяет его дополнительным смыслом, используя при этом представления,
сформировавшиеся в рамках иной философской системы. В рассказе важно обратить
внимание на цвет обруча: он ярко-желтый, что, по замыслу автора, должно вызывать
ассоциации с цветом золота. Художник, несомненно, учитывал то значение, которое
вкладывалось в символ колеса вообще, золотого в частности, буддизмом: это «Колесо
Закона и Истины», символизирующее «духовную силу и являющееся одним из Семи
Сокровищ Правителя Вселенной...» (Купер 1995, 141). Такой «Истиной» и таким
«Сокровищем» было для Сологуба детство, по его мнению, – самое главное, что есть в
системе жизненных ценностей. Писатель необыкновенно остро ощущал волшебную
неповторимость поэзии детства. Для него детство – не время пустых забав, а та пора, в
которой только и возможно осуществление человека, духовная доминанта, способная
определить его жизненный путь. Утрата детского губительна. Это путь, закрывающий
вход в Царствие Божие.
«Лучшим временем человеческой жизни», «бесценным сокровищем» (Дурылин,
2007, 53) считал детство один из выдающихся людей Серебряного века, писатель,
литературовед, историк театра, педагог и религиозный мыслитель С. Н. Дурылин. Ему
виделась глубоко ошибочной позиция взрослых, в большинстве своем убежденных в
том, что дети «ниже» их, а потому и считающих «своим долгом поднимать их до себя»
(Дурылин 2007, 55). Полемизируя с таким мнением, он отстаивает свое представление
о маленьком человеке, подкрепляя его обращением к евангельскому тексту: «Христос
не сказал детям, приходившим к Нему: “Вот стоят перед вами праведные и знающие
мужи <…>, будьте как они, и вы войдете в Царство Небесное” . Но Он сказал как раз
обратное: не детям велел быть такими, как праведные мужи, а праведным мужам
велел быть такими, как дети». Следовавший за этим размышлением вопрос: «Кого
же счел Он более совершенными?», – конечно же, звучал для самого писателя
риторически. Ответ на него был очевиден: дети совершеннее взрослых, ибо в них «все
величайшие возможности», «в том числе величайшая возможность вечного
совершенства» (Дурылин 2007, 55). Отмечая «великое преимущество детей перед
взрослыми», писатель выделил в них «чистую духовную силу, которая, – был он
убежден, – бесконечно сильнее в ребенке, чем во взрослом человеке». Он не
отказывал наставникам в возможности поделиться с воспитанниками знаниями и
опытом, но был уверен, что взрослый человек «никак не может дать ему того, чего сам
не имеет, – ту первоначальную могучую стихию пытливости духа, добра,
правдивости и веселья, которая переполняет всякого ребенка» (Дурылин 2007, 61).
С.Н. Дурылину были дороги живое ощущение ребенком новизны жизни, «девственная
чистота его», душевная и духовная подвижность, «детская жажда знать добро, правду,

437