Page 438 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

Евангелие» (Гиппиус 2001, 464). Писательница несколько трансформировала
известные слова Христа, обращенные к ученикам. Сжав их до короткой формулы и
добавив слово «просты», она сохранила главный смысл евангельского текста. Слово
«просты» вбирает в себя многое: естественны, органичны, открыты, бесхитростны,
отзывчивы, душевно подвижны… И строки из Евангелия, и слова ребенка, ведущего
рассказ: «Какие все-таки странные эти большие! Они думают, что маленькие совсем
ничего не понимают, кроме игрушек и кукол» (Гиппиус 2001, 464), – звучат в унисон в
выражении принципиально важного для З. Гиппиус взгляда на детство: дети не только
не стоят ниже взрослых по своему духовному и нравственному развитию, но, напротив,
ближе к идеалу, ибо они пока еще не утратили и не растеряли нравственного здоровья,
их «душа еще не обросла тою грубою “корою”, которая будет образовываться и
нарастать в ней в течение дальнейшей жизни; душевная оболочка у ребенка еще тонка
и чувствительна» (Ильин 1994, 411). В поведении, мыслях, чувствах маленькой героини,
от чьего лица идет повествование в рассказе «Совесть», переданы богатство
эмоциональной жизни ребенка, его способность к живому, искреннему отклику на все
вокруг, непосредственность чувств. В детском эмоциональном резонансе человек
получает свою прямую оценку по нравственным качествам: добрый, хороший,
противный, умный, смешной. У детей еще нет «запыленности землею», как говорил В.
В. Розанов, «хитрости, соображения, “своей выгоды” и “расчета”, <…>, двойной
души», они до того «все – прямо» (Розанов, 1994, 300), что ложно-показные отношения
между взрослыми, нежелание понять очевидное, следование явно нелепому,
изобретенному кем-то «порядку вещей» вызывает их глубокое недоумение. В названии
рассказа «Совесть» писательницей сделан акцент на главном качестве человеческой
души, ее нравственном сознании. З. Гиппиус считала совесть «великим», «редким»,
«страшным» даром. По словам выдающегося немецкого философа И. Канта, «совесть
есть инстинкт сообразовать себя самого с моральными законами. Это не простая
способность, а инстинкт, но инстинкт не самооценки, а самоориентации» (Кант 2000,
129). Основным критерием, определяющим наличие или отсутствие у человека этого
«святого закона», является, в представлении философа, следующее: «Кто не имеет
морального чувства, т.е. непосредственного отвращения к моральному злу и
расположения к моральному добру, у того нет совести» (Кант 2000, 130). С точки
зрения З. Гиппиус, ребенок не просто наделен отмеченным И. Кантом инстинктом, он у
него высшего порядка.
На эту особенность детской души указывали и русские писатели XIX века. А. С.
Пушкин в стихотворении «Мой друг, забыты мной следы минувших лет…» признавал:
«Светла, как ясный день, младенческая совесть» (Пушкин, 1974, 159). Можно
вспомнить и сказку М. Е. Салтыкова-Щедрина «Пропала совесть», повествующую о
злоключениях названной «героини». Изгнанная всеми совесть «долго <…> шаталась по
белому свету». Вконец измученная, она просит своего последнего «содержателя»
отдать ее ребенку: «… отыщи мне маленькое русское дитя, раствори ты передо мной
его сердце чистое и схорони меня в нем! Авось он меня, невинный младенец,
приютит и выхолит…» (Салтыков-Щедрин, 1988, 335). В оценке писателя, только в
невинном сердце ребенка и есть достойное место для совести. Чистое, совестливое
детское сердце, в представлении художника, – источник надежд на нравственное
очищение жизни.
Свой взгляд на детство, отразивший представление о его значимости в судьбе
человека, выразил в обобщенно-символической форме один из самобытных
художников слова рубежа XIX –XX веков – Ф. Сологуб. В рассказе «Обруч» он словно
разворачивает в художественных образах представление Ф. Ницше о ребенке: «Дитя –

436