Page 337 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

69
речи» , можно сказать, что «многопенный переплеск» слов в поэтическом языке М.
Цветаевой является воистину «разорванно-слитным». Прорабатывая в слове жизнь,
Цветаева стремилась «всё понять и за всех пережить» (Цветаева, «Литературным
прокурорам»), в том числе и с помощью такой «номинационно-аналитической
экспрессивной единицы» (Курегян 2007), как оксюморон.
Оксюморон – самое «семантически концентрированные проявление
противоречивости бытия» [Шестакова 2009]. Очевидно поэтому он является для
М.Цветаевой как языковой личности, обладающей парадоксальным креативным
мышлением (Ляпон 2001), (Ахмадеева 2015), наиболее подходящим инструментом
70
для формирования самобытного «поэтического ландшафта» её прозы . Опираясь на
образную систему стихотворения Бальмонта, процитированного выше, можно назвать
оксюмороны «самоцветными камнями» «самобытной земли» под названием
поэтическая проза М.Цветаевой.
Становление системы оксюморонных образов в русской поэзии Э.Г.Шестакова
связывает, прежде всего, с кардинальным смысловым сломом в художественно-
эстетическом сознании Нового времени, реализующимся в предельно сложных и
дивергентных взаимоотношениях классического и неклассического типов мышления. В
художественно-эстетической сфере это приводит к активизации метонимии, иронии,
парадокса, абсурда, нонсенса, оксюморона, т.е. явлений, в основе которых лежит
активно ощущаемая и осознаваемая аномальность, реализующаяся через сложно
организованные бинарные отношения (Шестакова 2009, 6).
В поэтической прозе М.Цветаевой активизируются, в первую очередь, парадокс
и оксюморон. А если быть совсем точными, то парадокс высвечивается через
71
оксюморон . Например: Моя любовь – это страстное материнство, не имеющее
никакого отношения к детям (Цветаева. Записные книжки. Т.1, онлайн). М.В.Ляпон
считает, что парадоксальная логика является константой вербального поведения
Цветаевой (Ляпон 2011, 655). Поэтесса-прозаик выстраивает парадоксальную
ситуацию, вскрывая противоречие между названием предмета (материнство) и его
сущностью (не имеет никакого отношения к детям), между традиционной оценкой
предмета и его подлинной значимостью. И такое «вскрытие наличных в явлении
противоречий» передаёт динамику мышления Цветаевой и динамику бытия (ЛЭ,
онлайн). Прямые значения слов представленного выше оксюморона логически
противопоставлены, при этом определяемое слово (материнство) является
метафорой, и значение определяющего сочетания слов (не имеет никакого
отношения к детям) ему не противоречит. Если посмотреть на развёрнутый контекст
из записной книжки от 16-го марта 1919 г., то метафорическое значение слова
материнство станет более очевидным. Мы увидим, что оно не случайно наделено
экспрессивным эпитетом страстное, потому что речь идёт о чувстве любви к
взрослому человеку, к мужчине, но подразумевается при этом не любовь-эрос, а,

69
«Я - изысканность русской медлительной речи, / Предо мною другие поэты - предтечи, / Я впервые
открыл в этой речи уклоны, / Перепевные, гневные, нежные звоны ./Я - внезапный излом, / Я -
играющий гром, / Я - прозрачный ручей, / Я - для всех и ничей. /Переплеск многопенный,
разорванно-слитный, / Самоцветные камни земли самобытной, / Переклички лесные зеленого мая -
/ Все пойму, все возьму, у других отнимая...» (К.Бальмонт).
70
Парадоксы и афоризмы поэта становятся конструктивными элементами дневникового текста как
результата размышлений о мире и осознания своего места в нем [Ахмадеева 2015, с.29]
71
В «Литературной энциклопедии» отмечено, что некоторые исследователи (напр. Р. Мейер) не без
основания указывают на близость оксюморона к парадоксу [ЛЭ]. На такую близость указывают также
Е.А. Атаева [Атаева 1975], Н.В.Павлович [Павлович 1979], Э.Г.Шестакова [Шестакова 2009; 2013].
335