Page 333 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

состоящей из отдельных секций, цепи как совокупности колец, букета как
совокупности цветов), которые могут иметь разную синтагматику в этих языках: ср.
батарея бутылок, банок; цепь воспоминаний, событий; букет болезней, огней,
цитат. В чешском языке эта модель переноса представлена лексемой řetěz ‘цепь’:
řetěz povozů ‘цепь повозок’, hor ‘гор’, dobrodružství ‘приключений’, а также лексемой
pásmo, напр., pásmo vzpomínek ‘воспоминаний’, událostí ‘событий’. Распространённой
когнитивной моделью выражения квантитативного значения является и сравнение с
множеством, совокупностью чего-то мелкого, незначительного, что реализуется в
языках с помощью как одинаковых, так и разных образов. Так, в русском языке в этом
значении известны компаративные выражения: как собак нерезаных, как грязи, как
грибов после дождя, как снега зимой, как звёзд на небе, как мух, как муравьёв.
Перечисленные фраземы по образному составу лишь частично совпадают с чешскими:
jako psů, jako smětí (‘как мусора’), jako hub po dešti, jako hvězd na nebe, jako kobylek (‘как
саранчи’), jako mravenců ‘как муравьев’, jako máku (‘как мака’). Большое количество
денег русские выразят фразеологизмом денег куры не клюют, а чехи – mít peněz jako
šlupek (букв. ‘денег как шелухи’), jako želez (‘как железа’), být za vodou (‘быть вне воды,
т. е. вне опасности’).
С коммуникативной точки зрения имена прилагательные целесообразно изучать
в словосочетаниях, в особенности в межславянском аспекте в силу указанных причин.
При этом валентность прилагательных нередко не совпадает или совпадает частично.
Так, в современном русском языке слово чёрствый употребляют, в основном, для
обозначения засохшего и твёрдого хлеба (чёрствый хлеб, чёрствый батон), в этом
случае оно является антонимом к слову свежий. В переносном значении
прилагательное чёрствый употребительно по отношению к бездушному и
жестокосердому человеку (чёрствый человек, чёрствый руководитель). Однако в
чешском (čerstvý), а также в словацком, верхнелужицком языках оно получило
противоположное значение – ‘свежий’, а также переносное ‘бодрый’. Поэтому в
чешском языке возможно словосочетание čerstvý chléb, но и с иным значением –
‘свежий хлеб’, а также встречаются такие синтагматические комплексы, невозможные в
русском языке, как čerstvé ovoce ‘свежие фрукты’, čerstvý sníh ‘свежий снег’, čerstvý
vzduch ‘свежий воздух’, čerstvé ráno ‘свежее утро’, čerstvé květiny ‘свежие цветы’, čerstvé
mleko ‘свежее молоко’, čerstvé noviny ‘свежая газета’, čerstvé síly ‘свежие силы’, čerstvá
paměť ‘свежая память’ и т. п.
Синтагматика лексем может определяться и их различной стилистической
характеристикой. Многие соматизмы праславянского происхождения в русском языке
претерпели стилистическое смещение в область книжной, высокой, поэтической
лексики, сохранившись в общем употреблении лишь в отдельных дериватах.
Например, в отличие от чеш. prst, служащего наименованием любого пальца руки и
ноги, рус. перст, сохранилось лишь в составе производных перстень, напёрсток, а
также в устойчивых выражениях указующий перст, перст судьбы.
Наконец, третий, высший, уровень семантики нацелен на выявление разного
рода коннотативных наращений, символических значений, что напрямую связано с
культурой народа-носителя данного языка, и потому на этом уровне наблюдаются
многочисленные расхождения даже в языках близкого родства. Этот уровень
семантики лексемы является объектом усвоения на более высоких – с уровня В1 –
этапах изучения инославянского языка, и здесь наблюдается значительное
торможение в овладении им из-за всё усиливающейся интерференции (влияния со
стороны родного языка). На этом уровне определяющим является культурологический
подход к описанию и изучению языковых фактов. При таком подходе нас интересует

331