Page 292 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

образа в свете масонских доктрин (Вацуро, онлайн), однако эта версия спорна. Столь
же правомерным может быть восприятие образа сквозь призму канонического
христианства: София «проповедует» (если так можно выразиться) простоту, смирение,
жертвенность, мудрое сострадание, причем гораздо последовательнее и убедительнее
всех вышеуказанных героинь Одоевского.
В финале магическими усилиями инфернального графа происходит пожар,
гибнут люди, и лишь Владимира спасает София, ее светлый лик в белом облаке
выводит его из огня. В реальности же она умирает от странной болезни: «…я срода не
видал такой болезни: все тело ее было как будто обожжено... - Обожжено? - Да! то
есть имело этот вид» (Одоевский 2006, 248). Невольно вспоминается повесть
«Саламандра», также оканчивающаяся тотальным пожаром, ранее же происходит
напрасная и бесславная гибель «профанной» героини Мари, жены Якко, от
непонятного ожога. Но у той тело «почернело», у Софии же (погибшей жертвенно, во
имя спасения другого) тело было «обожжено». Цвет ожога тела – все же красный…
Если в этой связи вспомнить алхимическую цветовую символику черного и красного,
как начала и результативного завершения «великого делания», то конкретно-
физиологическое заменится в данном случае символическим.
Таким образом, София у Одоевского – наиболее цельный, не
дискредитированный женский образ, не падший, но оставшийся на высоте. И, при всех
оговорках и несомненной множественности истоков философско-религиозных
взглядов Одоевского, наиболее близкий именно к христианскому идеалу.
В символизме, как уже было отмечено, софиология заиграла новыми гранями
(благодаря прежде всего Вл. Соловьеву), по-особому отозвавшись в художественной
практике; смысловая амплитуда женских образов при этом была весьма широка – от
идеала до интиидеала. Несомненно, новое время обнаруживало свою специфику –
философия Ницше, переосмысленный миф о Лилит и Еве, софиология Соловьева,
артурианские сюжеты… Все это, разумеется, не было вовлечено в мировоззренческую
орбиту Одоевского. И это обусловило объективные отличия его художнических опытов
от последующих символистских.
Однако акцентируя тему не отличий, но преемственности, нельзя не отметить:
важный момент состоял в том, что, ввиду начального ученичества русского
романтизма, какие-то стилевые, образные, тематические явления переносились на
русскую почву посредством внешнего воссоздания (например, через стилизацию,
причем были настоящие мастера этого дела – Бестужев-Марлинский, Вельтман). Но не
таков был Одоевский, который никогда не делал ставку на внешнее, орнаментальное,
но стремился к постижению сути вещей, к синтезу искусства, науки, философии,
религии и через это – к действенному, преображающему влиянию на душу читающего
и на мир, ни больше, ни меньше. Думается, именно поэтому философские искания и
художнические опыты Одоевского откликнулись в символизме, в частности, при
создании женских образов.

Использованная литература / References
Печатные источники:
ЛОСЕВ, А.Ф. (2000): История античной эстетики: В 8-ми тт. 2000. Москва: Фолио;
АСТ. Т. VIII. Итоги тысячелетнего развития. Книга 1. 832 с. ISBN 966-03-0944-9; 5-17-
003188-2.

290