Page 290 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

Подобная героиня появится в повести В.Ф. Одоевского «Саламандра» (1844). Это
история о финне Якко, приезжающем из финской деревни в Петербург, обретающем
новое имя, новый социальный статус, но, главное, проходящем непростой,
драматичный духовный путь. Конечно, налицо отсылка к «Золотому горшку» Гофмана.
У Одоевского, как и у немецкого автора, в центре повествования – алхимическое
«великое делание», причем, и как тема, но и как развернутая метафора,
аккумулирующая ключевые смыслы. Главная для Одоевского оппозиция – профанное
/сакральное, ориентация на материальное / ориентация на духовное – связана с
женским образом. Именно соотечественница Якко, простая девушка Эльса, обладает
даром ясновидения, но главное – она посвящена в тайну «великого делания», она
подсказывает верные действия Якко, это она – огненная саламандра (символ красного
воплощения философского камня). Однако ее бытовая и сакральная сути «не
пересекаются», в ней как бы две сущности. В обыденной жизни она – существо
гонимое, притесняемое, дикая чухонка в барском доме, в житейском смысле плане она
проигрывает Марье Егоровне, на которой и женится Якко. Но в параллельной
реальности (во сне) она наставляет Якко, помощника неудачливого алхимика, что
нужно делать, чтобы достичь результата, ибо дальше стадии «нигредо» (черной
горелой массы) они не продвигаются. При этом она ставит условие: «…тебе стоит
только любить меня (…) будь моим, будь моим, Якко, клянись…» (Одоевский 2006,
200).
Однако Саламандра не стремится погубить Якко, скорее она призывает его к
новому уровню духовности (хотя и своеобразной). Якко же делает выбор в пользу
профанного, в числе прочего – «профанной», «светской» жены, которая в итоге
умирает страшной смертью – буквально чернеет и сгорает заживо от непонятной
болезни: «Смотрим, а у ней по телу синие огоньки так и скачут, а тело чернеет,
чернеет... и дым и смрад валит» (Одоевский 2006, 207). Аллегорически это можно
воспринять как аналогию с той самой стадией «нигредо», дальше которой не суждено
продвинуться профану. Судьба самого Якко также скорее всего безрадостна (в отличие
от гофмановского Ансельма).
Образ женщины, владеющей тайным знанием, но либо не отдающей себе в
этом отчет (двойственность природы), либо несущей это как бремя, окажется весьма
востребованным в символизме, хотя и с поправками на новую эпоху. Героиня романа
В.Я. Брюсова «Огненный ангел», Рената, также вовлекает героя, Рупрехта, в некие
ритуалы, связанные с контактами с потусторонним миром (герой – тот самый
«вовлеченный профан»). Звучит и тема «неправильного», не достигающего цели
мистического ритуала. Вновь возникает мотив «мистического союза» человека и некой
нечеловеческой, огненной (заметим!) сущности – «огненного ангела»; Рената осознает
свою невольную причастность к тайным знаниям как бремя, в ней доминирует
страдательное начало.
У Ф. Сологуба женщина, «причастная тайнам» и ведущая «двойную жизнь» (в
посюстороннем и потустороннем пространстве), возникнет в трилогии «Творимая
легенда» – романах, напитанных достаточно прозрачными мифологическими и
литературным аллюзиями. В первой части трилогии появляется возлюбленная главного
героя, Триродова, Елисавета. В ее линии очевидно прослеживается влияние
дионисийского начала – ей не чужды дионисийские экстазы. В этой связи следует
отметить значимую для Одоевского тему «природного», единения с природой, но,
разумеется, раскрытую иначе, в дионисийском развороте (в свете учения Ницше). Alter

288