Page 291 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

ego «посюсторонней» Елисаветы – сказочная, иномирная королева Ортруда из второй
части трилогии. Вспомним: это имя героини из оперы Р. Вагнера «Лоэнгрин». Герой,
имя которого вынесено в название – это Рыцарь Грааля / Рыцарь Лебедя, и
артурианские смыслы, безусловно, аллюзийно вовлекаются в роман. Однако
сологубовская Ортруда – персонаж абсолютно самостоятельный; в контексте же
поднятой темы важно отметить то, что она – страдательная героиня (погибающая,
кстати, опять же от огня).
4. Женщина, предстающая в образе мифического существа.
В повести Одоевского «Сильфида» (1837) явлен типично романтический
конфликт мечты и реальности, духовного и прагматичного. Романтическая попытка
героя Михаила Платоновича (отчество, конечно же, символично) прорваться в иную,
идеальную реальность и соединиться в идеальной любви с иномирным существом –
сильфидой – оканчивается не возвышенно-трагически, но, напротив, в подчеркнуто
сниженном ключе. Ни у кого из окружающих героя нет сомнений в том, что
происходящее с ним не что иное, как помешательство, равно как и сильфиду в графине
с водой не видит никто, кроме Михаила Платоновича (здесь вновь присутствует
алхимическая символика: сильф – элементаль воздуха, описанный еще Парацельсом).
Финальное «исцеление» героя, его брак с обычной женщиной гораздо более, чем во
всех прочих вышеназванных произведениях акцентирует недостижимость
романтического идеала.
Женщина, имеющая некую мифическую, неземную природу – весьма
востребованный образ в символизме. Особый интерес вызывал, в частности, образ
Лилит. Изначально Лилит – «злой дух, обычно женского пола, в иудейской
демонологии» (Мелетинский 2003, 318). Однако в начале ХХ века этот образ
художественно трансформируется, во многом сквозь призму живописных полотен
художников-прерафаэлитов. В их творчестве происходит художественное
дистанцирование от первоначального образа Лилит как исключительно злого духа.
Появляется столь важная для символизма амбивалентность: красота, притягательность
/ искушение, губительное начало.
В рассказе Ф. Сологуба «Красногубая гостья» (1909) сюжет о губительной (но и
притягательной) сути Лилит становится центральным. «Лунная Лилит» появляется и в
уже упомянутой «Творимой легенде» Сологуба – это первая жена главного героя
Триродова (сколькими смыслами прирастает образ при таком упоминании!). У
символистов нередко красота как таковая выходит на первый план, точнее,
эстетическое подчеркнуто расходится с этическим и обретает доминантные позиции.
Тут расхождения с Одоевским, для которого приоритет этики, смысла познания был
незыблем, обнаруживают себя наиболее наглядно.
4. Духовный идеал. София.
П.Н. Сакулин, автор непревзойденной уже более ста лет монографии об
Одоевском, «одним из лучших мистических рассказов» (Сакулин 1913, 82) писателя
назвал «Космораму» (1840). И вновь действие здесь разворачивается в двух
реальностях, грань между которыми проницаема: даже умершие способны
возвращаться из небытия, как возвращается граф, чтобы отомстить своей неверной
жене Элизе и ее любовнику Владимиру, главному герою повести. Инфернальный образ
графа «уравновешен» образом жертвенной, неотмирной Софии, кузиной Владимира.
Она не посвящена в «светские» темы, но обладает неким высшим духовным знанием,
проявляющимся в «странных» суждениях о привычном. Существует вариант трактовки

289