Page 559 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

Б.А. Пильняка как писателя интересует, прежде всего, духовная жизнь общества
и его жизненные ценности. Он отмечает, что индустриализация выступает не только
как характеристика экономической жизни страны, но и как характеристика искусства.
Развлечения и кино становятся индустрией, приносящей прибыль, но уродующей души
людей: «Кино – третья в USA индустрия, и эта индустрия – порядка амюзмента.
Амюзмент – главная расходная статья американского потребителя. Кино, радио,
автомобиль, прочее. Под Нью-Йорком, за Бруклином, есть учреждение массового,
миллионного амюзмента»; «Эти зрелища воют, свистят, громыхают, мартирят, комарят,
разливаясь трелями от гармошки до саксафона джаза, в экстатическом наслаждении.
Эти зрелища жгут прожекторами, ракетами, фейерверками, всеми электрическими
цветами и темпами. Орут живые и электрические клоуны. Гирляндами реют
национальные флаги, братствуя с электричеством. Миллион людей – прет, хохочет,
свистит, на ходу танцует, как на пароходе, со свистульками, с тещиными языками, в
необыкновенных костюмах, – на ходу ест хотдогс'ы, целуется и обнимается» (Пильняк,
онлайн).
Индустриализация жизни, по наблюдению писателя, приводит к тому, что жизнь
рядового американца, подчиненная американскому стандарту, напоминает конвейер,
ср., например: «Эта американская культура теперь выродилась в невозможность жить
в Америке, ибо там можно задохнуться от бензинного пота, и человек не есть человек
(хоть и считает себя индивидуалистом), но есть дополнение к конвейеру…» (Пильняк,
онлайн). Американский стандарт жизни совсем не похож на европейский, в нем все
регламентировано, и у человека нет свободы выбора: «Европейский стандарт с
американским не сравним. Для залезших за доллары и спрятавших доллары в
благодетельность чековой книжки, опершейся на тикер, для всех их в их квартирах
обязательны мечты о радио, которое никак не положительно, об электрической кухне
и о рефрижераторе. Залезшие за доллар мужчины и женщины должны спать в
пижамах, утром каждый должен проходить в свою ванную, принимать душ или ванну,
меняя ночное белье на дневное, – умывшись, люди уходят на работу, возвращаются
после пяти, – мужчины должны менять дневной серый (или малиновый, или желтый)
костюм и цветные ботинки на костюм вечерний, более темный, бриться, второй раз
принимать ванну, – обедать, амюзментиться и ложиться спать, перед сном принимая
ванну и надевая пижаму. Так должно быть» (Пильняк, онлайн).
Лишенный индивидуальности, человек становится обывателем, мещанином:
«Обыватель! – мещанин! – да, это самая большая Америка, которую я нашел в моих
поисках Америки по предложению тех, которые говорили, что Нью-Йорк – не Америка.
Это та самая Америка всяческих «мид-лей» и «мейнстритов» – середин – обывателя,
знающего, что на обед у соседа, читающего иль утверждающего, что он каждый день
читает Библию. Не случайно по всей Америке, во всей Америке нет ни одного
гостиничного номера, где не лежала бы у ночного столика Библия! – Это Америка
мелкогрешащего, мелкожульничающего читателя Библии и заповедей американского
пионерства, отца семейства в джемпере вязания его старшей дочери, сына с
брелочными часами. Обыватель! – мещанин! – его гениально описал Синклер Льюис,
этого американского обывателя. Он интернационален, этот обыватель» (Пильняк,
онлайн).
Главной жизненной ценностью и мерилом всего у американцев, по
наблюдениям Б.А. Пильняка, является доллар: «И все – доллар! и все – в долларе!
Человек окончил университет, и человек, читающий в газетах только об убийствах,
один зарабатывает – университетский человек – доллар, а второй в это же время – пять
долларов: уважаем тот, кто зарабатывает пять. Человек окончил университет, но

557