Page 517 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

людей, и вся жизнь их — мало похожи на русскую жизнь и русскому простому человеку
действительно могут показаться сказками.
Возможно, что автор несколько прикрасил итальянцев, но — природа их страны
так хороша, что и люди ее невольно кажутся, может быть, лучше, чем они есть на
самом деле. Но и вообще — немножко прикрасить человека — не велик грех; людям
слишком часто и настойчиво говорят, что они плохи, почти совершенно забывая, что
они – при желании своем – могут быть и лучше (Горький 1971, 552-553).
Жанровое своеобразие «Сказок об Италии» стало темой многих работ о Горьком
(Муратова 1951; Быковцева 1979; Роговер 2004; Лейдерман 2005; Спиридонова 2017;
Науменко-Порохина 2017; Васильева 2017 и др.). К.Д. Муратова выделяла среди них
новеллы, легенды, очерки, портретные зарисовки, «святочные» и «фантастические»
рассказы (Муратова 1951, 166). Современный исследователь Роговер Е.С. также
отмечает в «Сказках» наличие разных жанров: рассказ, короткая сюжетно острая
новелла, легенда, лирический очерк, сценка (Роговер 2004). Из этого видно, что
название «Сказки» является весьма условным. Вспомним, что в письмах к сыну Горький
использовал определения «сценка», «рождественский рассказ». В письмах И.П.
Ладыжникову (от 11 сент. 1912 г.) и И.Д. Сытину (от 21 апреля 1912 г.) он называл
сказки «Итальянскими очерками». Жанровое определение «очерк» возникло не
случайно. Оно указывает на реальную, жизненную основу Сказок об Италии. В книге
Муратовой «Горький на Капри» приводятся эпизоды стачечного движения, описанного
Горьким (Муратова 1971, 154). Горький был непосредственным свидетелем встречи
детей Пармы, которую он наблюдал во время своей поездке в Геную вместе с Ю.
Желябужским. Они жили в гостинице на площади вокзала, посреди которой стоял
памятник Колумбу, уроженцу Генуи. «И вот, однажды утром, - вспоминал
Желябужский, - выйдя на балкон, мы увидели, что к вокзалу стекаются толпы простого
народа, с оркестрами музыки и знаменами. Конечно, А.М. заинтересовался <…> мы
спустились и были свидетелями той суеты, которая вам хорошо известна по рассказу»
(Горький 1971, 551). Горький в письме И.А. Бунину от 18 августа 1912 г. рассказывал
реальный случай, как дочь сказала матери, что у нее слабое сердце, а мать, чтобы
доказать обратное, предложила устроить соревнование. Они бежали по Санта Лючия, в
присутствии судей, мать победила, а потом умерла в кантине, когда там пили вино и
танцевали, отмечая ее победу. Эта история легла в основу сказки XXII о Нунче. Сказка XI
о гибели рыбаков навеяна жизненными впечатлениями: Горький пережил нечто
подобное на о. Иския во время морской прогулки, когда внезапно налетевший
шквальный ветер унес весла и руль. «Только неожиданное улучшение погоды,
наступившее также внезапно, как перед тем началась буря, дало возможность
спастись» (Zveteremich 1954, 7-8).
На эту особенность Сказок обратил внимание Н.Л. Лейдерман в статье
«Проблема идеала в “Сказках об Италии”»: «жизненный материал в них
преимущественно достоверный, а порой даже документальный, а между тем в
ассоциативном поле “сказок” и даже в их сюжетике огромное место занимают
условные, даже мистические образы из Священных книг» (Лейдерман 2005, 165).
В связи с выходом в 1919 г. в библиотеке детского журнала «Северное сияние»
четырех итальянских сказок Горького: «Стачка», «Цветок», «Тоннель» и «Пепе» (М.
Горький. Сказки; с рис. худож. Маковского. Пг.: Гос. Изд-во, 1919), на страницах
журнала «Книжный мир» появился следующий отзыв: «Сказки эти — особые сказки. В
них нет ничего волшебного, фантастического в обычном сказочном стиле.
Это всё — картинки из жизни трудовой Италии <...> Но хотя в этих „сказках“ — не
„складка“, а „быль“, тем не менее в них есть то очарование, которое мы испытываем,

515