Page 518 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

читая сказку. „Сказочен“ этот энтузиазм товарищеского чувства рабочих, который
внедряет в голову рабочего мысль о непобедимости рабочих. Сказочна эта
несокрушимая вера в могущество человеческого труда, побеждающего мир. И разве не
сказочен весь этот итальянский фон, согретый благодатным южным солнцем?»
(Книжный мир 1920, 6).
«Сказочность» - в необыкновенном богатстве творческих возможностей
человека, в упорстве борьбы за переустройство жизни», - пишет И.И. Моисеева
(Моисеева 1997, 118). Главное, по мнению Моисеевой, светлое, доброе в людях, то
прекрасное, что заложено в человеке. На этой основе, по мнению писателя, создается
подлинное человеческое счастье. Именно в сказке с древнейших времен воплощались
мечты человека о гармоничном устройстве мира, о прекрасном и возвышенном, о
победе добра над злом. Сказка обращена к каждому, ей присущ трагический и
одновременно жизнелюбивый взгляд на жизнь. Несмотря на преобладание
новеллистического сюжета в цикле, Моисеева определяет очерковую направленность
сказок, называя жанр «сказка-очерк».
Сказка означала присутствие идеала в реальной жизни. Горький преображал
материал, который годился для публицистического очерка, в сказочную реальность, так
как в удивительных фактах братства, добра, солидарности людей он искал ростки
новых, подлинно человеческих отношений на земле. Это было реализовано
обращением к жанру сказки и романтической традиции. Сказочное (= чудесное) делает
невозможное возможным.
Е.С. Роговер пишет об изменении традиционного представления о жанре сказки.
«По Горькому, чудесное в жизни, рождающее восхищение, заслуживает яркого
наименования “сказка”, даже если в рассказе нет фольклорных приемов» (Роговер,
2004, 122). Реальные картины обогащены романтическим колоритом, передачей
исключительного, яркого, будь это характеры людей, или картины природы, пафос
борьбы или феерия праздника». Экспрессия, гротеск, гипертрофированные сцены
ликования (сказка о детях Пармы), гиперболические сравнения («эхо взрывов, точно
хохот безумного»), метафорические эпитеты («радостное бешенство победителей»,
«святая работа», «душная тьма», «плачевное хлюпанье воды», «побежденная гора»),
народные сравнения («было хорошо, как сказка», «было хорошо, как танец в
солнечный день»), эмоциональная перенасыщенность, фантастические сцены,
преувеличенно яркие характеры и сильные эмоции – все это приподнимает бытовые
сцены и пейзажные зарисовки на уровень мифа. В героях бурлит, не зная края, стихия
самой жизни, они поступают порой безрассудно, расплачиваясь за все высокой ценой,
иногда даже ценой своей жизни.
Исследователь творчества Горького Л.А. Спиридонова пишет: «Казалось бы,
Горький выступает в «Сказках об Италии» как реалист, верно рисующий чуждую ему
жизнь. Однако этому выводу противоречит другая особенность цикла — широкое
использование символистской образности и создание мифа о счастливом будущем
народа» (Спиридонова 2017, 190). Горький постоянно использует в «Сказках об
Италии» прием одушевления неживого, характерный для русской народной сказки и
символистской образности: «Город лег на землю тяжелыми грудами зданий, прижался
к ней и стонет и глухо ворчит», город «живет и охвачен томительным желанием видеть
себя красиво и гордо поднятым к солнцу» (Горький 1971, 26). Остров Капри «кажется
лобастым зверем: выгнув мохнатую грудь, он прильнул к морю огромной пастью и
молча пьет воду, застывшую, как масло» (Горький 1971, 142), он спит, окутанный
тишиной. Среди темной равнины вод он кажется писателю подобным «жертвеннику
пред лицом бога-солнца» (Горький 1971, 121). Море и солнце в «Сказках об Италии» —

516