Page 452 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

Андрей Белый и Блок как ведущие фигуры того ренессанса петербургской темы, когда
она уже стала осознаваться интеллигентным обществом; Ахматова и Мандельштам как
свидетели конца и носители памяти о Петербурге, завершители Петебургского текста;
Вагинов как закрыватель темы Петербурга.» (Топоров 2003, 25) Интегральной частью
Петергбургского текста стали, конечно, и интерпретации произведений, теоретические
тексты, в первую очередь необходимо упомянуть текст Романа Якобсона Статуя в
поэтической мифологии Пушкина, включающий классическую уже интерпретацию
образа Петра I и петербургской статуи Медный всадник. В современных
реинтерпретациях петербургского текста часто встречаются ссылки на тексты Даниила
Хармса, его интертекстуальные связи с произведениями Пушкина и Гоголя.
Сила Петербургского текста, его влияние проявляется и в текстах современных
авторов, и в перформансах, и разного рода интервенциях в городское пространство;
авторы работают не с собственным текстом, а с текстами апроприированными.
Перформансы и интервенции последних годов хорошо документированы, их
видеозаписи, часто сопровождающиеся авторскими комментариями, доступны в
интернете. От перформансов второй половины ХХ века сохранились часто только
несколько фотографий и воспоминания их участников. Но и они дают свидетельство о
том, насколько были эти акции связаны с культурной памятью, насколько сильно на
них влиял Петербургский текст. Это вытекает из интервью с авторами художественных
интервенций в городское пространство 1990-х годов, опубликованных в 2016 в
журнале Разногласия. Так например, Ольга Егорова (Цапля из пары Глюкля и Цапля,
которую составляла вместе с Натальей Першиной-Якимской), член группы «Фабрика
найденных одежд» вспоминает: «Питер, с одной стороны, мы ощущали как живой
текст, литературу, произведение искусства. [...] А герои Достоевского просто жили
вместе с нами – не как тени, а вполне реально. Мы жили в этом. И поэтому, когда мы
решили делать нашу акцию ‘Памяти бедной Лизы’, то мы пошли куда нас повело
сердце. Нас вели и Карамзин, и опера Чайковского» (Абдулхакова, Напреенко 2016,
121). Владимир Козин из группы «Товарищество Новые тупые» воспринимает город
«как некий театр», Петербург для участников группы это прежде всего Петербургский
текст (Абдулхакова, Напреенко 2016, 134 - 136). Это подтверждает и Сергей Спирихин:
« ... метафизическое пространство города для нас было единым: большая декорация,
где бегают сумасшедшие евгении, акакии, обломовы...» (Абдулхакова, Напреенко 2016,
145 – 146).
Развитие цифровых технологий, распространение интернета в конце ХХ века
приносит значительные изменения в область литературной жизни. Они касаются не
только способа производства, дистрибуции и восприятия текста - очень часто
носителем текста является не печатная книга, а экран компьютера. Влияние
современных технологий интенсивно проявляется не только в виртуальном, но и в
публичном, в городском пространстве. Цифровые технологии предоставляют авторам
новые возможности не только для работы в виртуальном пространстве, они активно
используются и авторами, занимающимися художественной интервенцией в
публичное пространство. Многие поэты исследуют новые возможности размещения
художественных текстов в публичном пространстве, применяя при этом не только
традиционные формы графитти, перформанса, хэппенинга, а также иные средства,
предоставляемые именно цифровыми медиа, например видеомэппинг. Такие
перформансы, акции часто тематизируют флуидность, непостоянность этого типа
художественных проектов, но одновременно новые технологии дают авторам
возможность не только делать видеозаписи данных акций, а также воспроизводить,
реконструировать свои произведения в других контекстах, в форме инсталляций в

450