Page 468 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

причем особое место стало принадлежать не самим названным жанрам, а их имитации
в литературном произведении. Историческая проза, мемуары разного состава,
издававшиеся в это время, оказались востребованными как материал, в зеркале
которого отразились самые разные имитации истории. Романы А. Проханова,
чеченский дневник окопного генерала Г.Н. Трошева «Моя война», «Патологии» Захара
Прилепина с разной степенью художественной правды давали возможность читателю
увидеть происходившее «с короткого расстояния». Синтез художественности и
документальности сыграл и здесь свою роль.
Страшная правда, натуралистические подробности насилия, зверств,
немыслимого нравственного падения, вброшенных западным и в самой большой
степени американским кинематографом под предлогом свободы сказались и на
литературе, и на кинематографе, а «переизбыток» подобного в культурном
пространстве «развернул» сегодняшнюю читающую и пишущую молодежь, с одной
стороны, к комическому обхождению с информацией, которая антигедонистична, а с
другой, — к некоторым формам переноса жизненных ценностей в ирреальное
пространство. Именно потому вполне объяснимо тиражирование или даже
гипертрофирование в молодой писательской среде приёмов, открытых и
апробированных стилями писателей Серебряного века: разного рода мистификации,
где происходит «брань невидимая» и вполне реальные бои за душу человеческую в
жанрах фэнтази, например. Можно предположить, что мощным стимулом к подобным
синтетическим жанрам стали произведения Д. Толкина и К.Льюиса, однако русские
книги Д.С. Мережковского «Христос и антихрист», «Огненный ангел» В. Брюсова,
оказавшие влияние на прозу 1920-х гг., в этом смысле явно недооценены.
Особую роль в возрождении синтеза искусств, провозглашенного в качестве
генеральной линии нового времени 1920-х гг., сыграл Е. Замятин, выступавший с
лекциями о новом синтезе, несколько его статей были посвящены этой важной для
него как прозаика проблеме, одна из которых сегодня актуальна едва ли не больше,
чем тогда, когда она увидела свет, — «О синтетизме». Инженер по образованию,
состоявшийся к концу 1910-х гг. писатель, наследующий традицию Н.С. Лескова,
друживший с художниками Б.М. Кустодиевым и Ю.П. Анненковым, идеи синтеза
реализовал в произведениях послеоктябрьских: одни были написаны в духе
Кустодиева, другие в духе Анненкова. «Открытия» в области синтеза искусств в романе
Е. Замятина «Мы» по настоящее время не оценены по достоинству. Об этом можно
судить по нескольким фактам. Его последователем и достойным учеником назван Д.
Оруэлл с антиутопией «1984» и «Скотный двор», однако антиутопия как форма
прогнозирования развития будущих социальных систем, с одной стороны, и
сатирическое окарикатуривание советской социальной системы, — как это понято
было при жизни Е. Замятина, а потом породило целую литературу 1990-е гг. в России,
— лишь одна из идейных линий, не исчерпывающая всего содержания романа,
который одновременно является и мистерией, и антимистерией, в которой слились
поэма и антипоэма, дневник, любовный роман, социальная драма, фантастический
роман, социальная аллегория, а главный конфликт пролегает глубже социального, это
конфликт цивилизации и природы. XXI век воспользовался далеко не всеми открытиями
Е. Замятина, даже С.Н. Есин с его романами «Имитатор», «Соглядатай», «Временщик и
временитель» опирается на очевидное и внешнее.
Традиция синтеза, талантливо реализованного в свое время в европейской и
русской прозе и поэзии в эпоху романтизма и символизма, упроченная знанием
классики XIX и XX века в творческом сознании многих современных писателей дала
свои плоды. Эстетическая ценность книг Александра Зиновьева, написанных уже по

466