Page 163 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

полоцкий, низринуть, зубриный, разносол, ворковать, хитринка, двуличие,
очерстветь, зачахнуть, пружинить, многошумный, зачин, грачиный, первозданный,
синеть, венчик, лопотать, позевывая, подслеповатый, хата, хворостина,
обомшелый, паренек, рушник, лучина, хлопец, полотчане, Двина, батька, жито,
зыбка, шлях и др. Следует прокомментировать и фразы, подобные отрывку из
стихотворения «Я в тихий лес вхожу, как будто в хату…» [Буравкин 1981, 32–33]: «И
слышно, на опушке вересковой // Кукушка срок отсчитывает мой…» [Буравкин 1981,
33].
Характеризуя поэзию Г. Н. Буравкина, необходимо отметить, что в ней
содержатся высказывания философского характера: «…дана человеку // Жизнь // Всего
лишь одна…» [Буравкин 1981, 11], «А то, // что шли порой на смену // Добру и зло, и
боль потерь, // Так для того, // чтоб знал я цену // Всему, // чем дорожу теперь»
[Буравкин 1981, 53], «Из людей не делайте богов. // Пусть людьми и остаются люди»
[Буравкин 1981, 76], «Тот лишь честно рассудит, // Кто себе не прощает» [Буравкин
1981, 105], «И лучшее из всех чудес земных – // Любовь – // зачем, // зачем делить на
части? // Ее, неповторимую, на счастье // Судьба одну дала нам на двоих» [Буравкин
1981, 144] и др. Можно спросить иностранцев, как они понимают смысл этих
высказываний и обсудить их.
В поэзии Г. Н. Буравкина преобладают следующие цвета: зеленый («Здесь мама,
схоронясь от солнцепека, // Перебирает под зеленый шум // Лукошко земляники.
Недалеко // Вздыхает дуб, как старый тугодум» [Буравкин 1981, 32], «Люблю свой край
// Спокойный и зеленый» [Буравкин 1981, 53] и др.), синий («Здесь все до боли мне
давно знакомо: // Цветы синеют, // Плещется вода…» [Буравкин 1981, 53], «И небо, //
такое земное, // Меня ослепит синевой» [Буравкин 1981, 66] и др.). Богата не только
колористическая, но и звуковая палитра поэзии Г. Н. Буравкина («Там я слушать готов
от зари допоздна, // Как звенит над моей головой тишина, // Как сороки ведут деловой
пересуд… // … // Не был бы человеком я – // птицей бы стал // И под солнцем звенел
бы, звенел без конца, // Чтоб от песни моей согревались сердца…» [Буравкин 1981, 68],
«Снежинок превращение – // Дождинок первый звон. // Как праздник – возвращение
// В апрельский сладкий сон» [Буравкин 1981, 84] и др.), и ее осязательная палитра («И
пахнут звезды августа дынею медовой, // Вереском медвяным пропахла роса… // А у
чернобровой хозяюшки бедовой // Руки пахнут тмином, мятою – коса» [Буравкин 1981,
69], [тропинка] «Она тайком уходит в рощу, // Она – в лесах, // она – в полях, // Где
теплый воздух льном, и рожью, // И боровой смолой пропах…» [Буравкин 1981, 123] и
др.). Поэт реализует интересные сравнения: «Дни осыпаются, // как с дуба // Литые
желуди в траву» [Буравкин 1981, 96], «Месяц – желтая лодка // На волнах облаков»
[Буравкин 1981, 108], «Листву, // как память, // страшно ворошить. // Здесь яблоки, как
дней минувших тени» [Буравкин 1981, 112], «И напрасны все твои старанья //
Заглушить тоску… // С чужой земли // Полетят домой воспоминанья, // Как весною с
юга журавли» [Буравкин 1981, 124], «И пахнет в лицо тебе // полесский // Ветерок – //
целительный настой… // Ты вдохнешь его – // и, как пролески, // Звезды зацветут над
головой» [Буравкин 1981, 124] и др. Г. Н. Буравкин писал о великом белорусском поэте
Янке Купале: «Летал над хатой аист низко, // Меня подсунул под стреху… // Оставил он
в моей колыске // Жалейку, лапти и соху» [Буравкин 1981, 182]. Поэзия Я. Купалы
проникнута грустью: «Так надышался тихой грусти, // Что на любых дорогах мне // Все
снятся сны о Беларуси, // Моей несчастной стороне» [Буравкин 1981, 182]. Можно

161