Page 257 - Актуальные проблемы обучения русскому языку XIII

В. З. Санников, тоже подчеркивает, что «языковая игра – это некоторая языковая
неправильность (или необычность) и, что очень важно, неправильность, осознаваемая
говорящим (пишущим) и намеренно допускаемая. При этом слушающий (читающий)
также должен понимать, что это «нарочно так сказано», иначе он оценит
соответствующее выражение просто как неправильность или неточность. Только
намеренная неправильность вызовет не досаду и недоумение, а желание поддержать
игру и попытаться вскрыть глубинное намерение автора, эту игру предложившего»
(Санников 2002, 23). Такого же мнения придерживается и А. В. Усолкина, которая
определяет этот феномен как особую форму лингвокреативного мышления,
являющегося результатом запрограммированного нарушения языковой схемы и
осознанного отклонения от языковой нормы с целью достижения определенного
эффекта (чаще всего комического) (Усолкина 2002, 9).
Следовательно, «будучи особой формой лингвокреативного мышления,
имеющего ассоциативную природу, ЯИ всегда нацелена на использование
лингвистических приемов, подчеркивающих парадокс между стандартной формой
и/или значением языка (а также принятым алгоритмом его образования и
использования) и новой ассоциативной ‘обработкой’ того или иного вида языкового
знания» (Ильясова, Амири 2015, 30).
Однако другого мнения придерживается В. И. Шаховский, который утверждает,
что «языковая игра не является злокачественным нарушением языковых и речевых
норм. Она – результат их оригинального нестандартного варьирования на базе
креативной компетенции коммуникантов в определенном эмотивном дискурсе»
(Шаховский 2008, 367). Тем самым, согласно его положениям, языковая игра является
отклонением от определенных правил, но в пределах нормы.
Множество появившихся трактовок ЯИ, нашло свое отражение в статье
«Языковая игра», помещенной в Стилистическом энциклопедическом словаре русского
языка, в которой говорится, что «языковая игра – определенный тип речевого
поведения говорящих, основанный на преднамеренном (сознательном, продуманном)
нарушении системных отношений языка, т.е. на деструкции речевой нормы с целью
создания неканонических языковых форм и структур, приобретающих в результате
этой деструкции экспрессивное значение и способность вызвать у слушателя/читателя
эстетический и, в целом, стилистический эффект (см. обычно)» (Кожина 2003, 657).
Исходя из вышеизложенного, мы приняли, что под феноменом языковой игры
следует понимать «творческое, нестандартное (неканоническое, отклоняющееся от
языковой/стилистической/речеповеденческой/логической нормы) использование
любых языковых единиц и/или категорий для создания остроумных высказываний, в
том числе – комического характера» (Иванов, Сковородников и др. 2003, 802) при
условии наличия у реципиента соответствующей коммуникативной и эмоциональной
компетенции.
Языковая игра в СМИ проявляется практически на всех языковых уровнях:
графическом, морфологическом, словообразовательном и лексическом для того, чтобы
как можно более эффективно, как мы уже отметили, воздействовать на реципиента.
Однако определенные приемы языковой игры используются адресантами в разной
степени. Воздействию способствует употребление тех языковых средств, которые
обладают определенной оценочностью и экспрессивностью. Как подчеркивает Н. И.
Клушина, оценочность в публицистике «проявляется в отборе и классификации фактов,
в их описании под определенным углом зрения, в соотношении негативных и

255